Три цвета крови - Страница 27


К оглавлению

27

— Сколько человек в группе Груодиса?

— Пять, — ответил удивленный Галинский.

— А женщины в вашей группе есть? — Нет. А почему вы спрашиваете?

— Вы уверены в этом?

— Да, конечно. Нас всего пятеро.

— Уже четверо. Пискунов погиб, — мрачно сообщил Дронго.

— Вы его убили?

— Нет. Это сделал кто-то другой. И я до сих пор не знаю кто.

— Вы дали слово, — снова напомнил Галинский.

— Да, — подтвердил Дронго, открывая мини-бар и доставая несколько бутылочек виски, джина и коньяка. — Пейте, — приказал он, — откройте бутылочки и пейте.

— Вы с ума сошли? — Галинский испуганно смотрел на Дронго.

— Пейте, или я буду стрелять, — потребовал тот. Галинский открыл бутылочку виски и выпил целиком.

— Пейте остальные, — последовал приказ. — Пейте все, иначе я отсюда не уйду. Если хотите, я закажу вам яблоки или ужин, чтобы их принесли в номер. Я вас ненавижу, Галинский, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не пристрелить вас.

— Идите к черту. — Галинский открыл следующую бутылочку виски.

Через двадцать минут все восемь бутылочек были пусты.

— Теперь все? — спросил заплетающимся языком Галинский.

— Все, — кивнул Дронго и вдруг, размахнувшись, ударил Галинского по лицу.

Тот отлетел к столику и упал, больно ударившись головой. Из разбитого носа потекла кровь.

— Вы обещали меня не убивать, — всхлипнул пьяный.

— Да, — Дронго с омерзением глядел на него, — тогда ты был неистовым ревнителем чистоты наших рядов. Из-за тебя погиб мой друг. Такие, как ты, развалили мою страну. Это вы — бывшие партийные чиновники и комсомольские подхалимы, циники и проходимцы — предавали все. Идею, верность, идеалы, страну. Это для вас не существовало ничего, кроме выгоды. Будь ты проклят, Галинский! — Он больно пнул его ногой и грозно сказал:

— Вставай, пошли.

— Вы обещали… — снова заканючил Галинский, тяжело поднимаясь.

Они вышли в коридор. Галинский шатался. Ему было нехорошо.

Дронго подошел к мраморному столику и, вдруг подняв торшер, с размаху бросил его в большое стекло. Стекло лопнуло, торшер с невероятным шумом полетел вниз.

— Что вы делаете? — пролепетал в ужасе плохо соображавший Галинский.

Дронго осторожно поднял пистолет и отстрелял всю обойму в окно, вызвав внизу панику — в Стамбуле боялись курдских террористов. Сразу в двух лифтах к ним уже спешили сотрудники охраны отеля и полицейские.

— Возьмите ваш пистолет, — передал оружие ошалевшему Галинскому. — Вас посадят за хулиганство хотя бы на один месяц. А я за это время успею разобраться с вашими друзьями, — объяснил Дронго, быстро проходя к своему номеру. Ведь его шестьсот тридцать седьмой был рядом с лифтом.

Галинский пошатнулся. Он уже ничего не понимал. Ему было плохо, он упал в раскрывшиеся створки лифта, прямо в объятия охранников отеля.

Утром было принято решение об аресте иностранца, незаконно владевшего оружием и учинившего злостное хулиганство в отеле «Хилтон». Галинский получил шесть месяцев тюрьмы. Но, сидя за решеткой, он сумел встретиться с пришедшим на свидание Груодисом и рассказать ему о Дронго. Так Груодис впервые узнал, что Дронго пытался помешать им во Франкфурте и устроил такой шум в Стамбуле.

— Дронго, — сказал Груодис, криво улыбаясь, — мы еще посмотрим, кто кого.

Глава 13

Самолет пошел на посадку, и стюардесса напомнила о необходимости застегнуть ремни. Груодис с интересом посмотрел вниз. Изрезанное на квадраты пространство и невероятное количество нефтяных вышек вокруг города столь характерно определяли его облик, что ошибиться было невозможно. Это был Баку — бывшая и будущая столица нефтяной империи.

В конце девятнадцатого века начался экономический бум, собственно, и породивший тот космополитический Вавилон, который возник в начале двадцатого века. Нищие прежде сельские жители небольших поселков вокруг центра города, владельцы крохотных клочков земли с лачугами, построенными из местного известняка, становились миллионерами за один день, когда на их участках находили нефть. В начале века здесь была самая настоящая «нефтяная лихорадка».

Ротшильды и Манташевы сколачивали здесь миллионы. Будущие владельцы Нобелевских премий даже не подозревали, что на протяжении всего двадцатого века будут получать деньги, заработанные бакинскими рабочими для семейства Нобеля.

Строились невероятные дворцы-палаццо, напоминавшие своей эклектичностью и итальянские дома эпохи Ренессанса, и французские дома эпохи барокко. Миллионеры щеголяли богатством, в городе кипела жизнь, а разноязычная толпа людей делала Баку одним из самых значительных городов бывшей Российской империи. В этом городе любили показывать камеру в старой Баиловской тюрьме, в которой сидел сам «вождь народов». Это был город чем-то напоминающий Сан-Фанциско эпохи «золотой лихорадки», это был Вавилон, возникший на богатстве, неожиданно найденном на Апшеронской земле.

Но не все было гладко в городе. Периодически вспыхивающие конфликты между азербайджанской и армянской общинами искусно подогревались агентами царской охранки. Однако, даже несмотря на эти столкновения, обе стороны демонстрировали готовность к диалогу, понимая, как важно жить в мире в этом невероятном городе.

В Баку находилась и крупная еврейская община, представители которой традиционно работали врачами и аптекарями, а затем, уже после семнадцатого, в массе своей стали заниматься адвокатской практикой и торговлей.

К чести горожан, привыкших к большой еврейской общине, в городе за всю его историю не было за фиксировано ни одного случая антисемитского погрома. Как не было их и в другом подобном полифоничном городе — Тбилиси. Революция семнадцатого года не прервала промышленное развитие Баку. Англичане и турки, французы и персы вновь и вновь стремились утвердиться на Каспии. Значение бакинской нефти понимала каждая из сторон. Но город останется в составе Империи, уже названной по-другому и живущей с другими идеалами.

27